Розанна Аркетт: Цветок души

Розанна Аркетт: Цветок души

Высокая грудь мешала считать ее серьезной актрисой

…Снимали незначительный эпизод с неизвестными начинающими актерами. Съемочная группа откровенно зевала, режиссер сердился. Желая расшевелить это сонное болото, он крикнул: «Мотор!» — и внезапно добавил: «А теперь, детка, сними лифчик. Быстро!»

Огромные глаза худенькой блондинки, залитой светом софитов, испуганно распахнулись, но она одним движением сорвала с себя верх от купальника.

Кто-то ахнул, ассистент режиссера выронил чашку кофе.

— Это была самая восхитительная грудь в мире! — клялся потом очевидец.

 

 

Тело как улика

Если бы тогда у Розанны Аркетт было время подумать, она, может, и не стала бы раздеваться. В конце концов, ей было только семнадцать лет, и в контракте с киностудией обнаженка не обсуждалась. Но дело было сделано, и она на долгие годы стала «девушкой с классными сиськами», такими красивыми и неожиданно большими на тощей грудной клетке, что на пресс-конференциях журналисты-мужчины порой забывались и начинали разговаривать с ними, как с живыми существами.

Она была бы не против этого, если бы только высокая грудь не мешала людям считать ее серьезной драматической актрисой. Родители Аркетт были актерами-хиппи, и месяцами жили вместе с сыновьями и дочерьми в колонии нудистов. В семье царили очень свободные нравы: мама рассказывала о сексе, папа — о политических партиях и течениях, вместе они возили детей на рок-фестивали и марши протеста против всего и вся.

Она была бы не против этого, если бы только высокая грудь не мешала людям считать ее серьезной драматической актрисой.

Но Розанна была чужда благодарности и продолжала нарушать всяческие правила. Жизнь против всех правил была для нее нормой. В школе ее били за то, что она дружила с неграми, а после того, как она послала подальше директора, вообще исключили. Пламенному характеру, заключенному в хрупкую фигурку, было не место в казенном учреждении. 15-летняя Розанна поняла это и сбежала в Голливуд в компании друзей — автостопом, без копейки денег в кармане.

Неужели все это было? Ведь это же чистая случайность, что с ней не произошло ничего ужасного! Хотя смотря, что считать ужасным: тогда же случился первый сексуальный опыт, который на долгие годы отвратил ее от занятий любовью. Сбежав из дома, подростки в первый же вечер в каком-то захудалом мотеле напились и накурились до такой степени, что ничего не соображали. Розанна оказалась на продавленном диване в обществе Джона, которого сто лет знала, и он ей совершенно не нравился. Она не запомнила ничего, кроме ужасной боли, потом впала в забытье и очнулась от того, что Джона на нее вырвало.

После этого секс долго казался ей такой же жизненной рутиной, как чистка зубов или объяснение с полицейскими по поводу слишком большой скорости.

 

 

По главной улице с оркестром

Ее бойфрендами становились, в основном, музыканты. Розанна заводилась от их неприкаянности, независимости и способности превращать в музыку любой пустяк. Стив Поркато из группы «То-то», например, сделал музыкой имя Розанны, и вся Америка распевала эту песню, хотя они уже давно расстались, и актриса крутила совсем другие романы.

Любовники из мира кино были куда более скованны, они любовались только собой и все время боялись выпасть из голливудской обоймы.

Она все еще ощущала себя 15-летней, тощая фигурка, задранный носик и бойцовский характер давали все к тому основания.

Розанна не боялась. Она любила и работала так, как дышала, — полной грудью и никогда заранее не просчитывала ходы. В конечном итоге, это ей дорого обходилось: после ярлыка «красотки с грудью» ей приклеили звание «языкастой дамочки», с которой лучше не связываться. Тогда она обиделась на Америку и уехала в Европу. Там было гораздо больше интересных сценариев и «настоящего» кино, арт-хаусных фильмов, которые Аркетт обожала. «Кино — это ад, — говаривала кинозвезда Бетт Дэвис, с которой она когда-то снималась. — Ты никогда не сможешь совмещать брак и карьеру».

Она попыталась. Предложение поступило от композитора и музыканта Джеймса Ньютона Хауарда, своего в доску парня и друга, что не мешало Розанне время от времени с ним спать. Она вдруг поняла, что пора строить семью, а более положительного человека трудно найти. Хотя что значит «пора»? Она все еще ощущала себя 15-летней, тощая фигурка, задранный носик и бойцовский характер давали все к тому основания.

Свадьбу пришлось играть очень быстро, потому что Джеймса пригласили дирижировать Мельбурнским симфоническим оркестром, и он уехал в Австралию, оставив молодую жену. Розанна провожала его со смутным чувством облегчения, потому что совершенно не понимала, как вести себя в этой новой роли. Смешно, — на съемочной площадке могла сыграть все, а в жизни привыкла к одной роли: свободолюбивой хиппи, городской сумасшедшей. Между прочим, Джеймс тоже так считал, отечески снисходительно относился к ее проектам всеобщего разоружения и полагал, что, если завтра Розанне взбредет в голову отправиться на Аляску защищать коренное население, то надо дать ей сделать это, иначе взорвется маленькая атомная станция.

Странная это была семья, — они встречались урывками, причем Джеймс никогда не спрашивал Розанну, чем она занималась в его отсутствие, с кем встречалась, не ограничивал свободу. Искренне благодарная, она очень долго хранила ему верность… Пока не встретила известного музыканта Питера Габриэла.

Но тогда она сразу позвонила Джеймсу в Мельбурн и во всем призналась. Новое чувство поработило ее настолько, что думать о боли, которую она ему причинила, уже не могла.

 

 

Раба любви

— Ну скажи, что ты меня любишь, не молчи, нельзя быть таким экономным в нежности!

Розанна сама себя не узнавала. Просила о любви, молила дать ей каплю уверенности. Но Питер полагал, что уверенность только развращает женщин. Он никогда не обещал ей верности, напротив, подчеркивал, что является приверженцем полигамии.

— Видишь ли, женщины — это горшки с землей, — забавляясь, говорил он. — А мужчина — сеятель, который стремится посадить свое семя в как можно большее число цветочных горшков…

Кино словно отошло на второй план, хотя Розанна продолжала сниматься, но все душевные силы были отданы любовнику.

Она приходила в отчаяние от этой философии, но оторваться от любовника не было сил. Ее ночи и дни были подчинены ему, Розанна словно доказывала, что одна может заменить всех женщин, изобретала все новые ласки, превратилась в покорную гейшу.

Порой, найдя в его квартире очередные женские трусики или губную помаду, клялась все прекратить, хлопала дверью, отключала телефон. А потом сама прибегала, как побитая собачонка, заглядывая в глаза.

Любила ли она его? Если любовь — унижение, то да. Если любовь — боль, то очень. Питер подавлял ее своей энергетикой. У нее холодели руки, когда он играл или сочинял, она любила, свернувшись клубочком у его ног, слушать жуткую какофонию звуков, которые в один момент превращались в музыку, как отдельные разрозненные мазки превращаются в живописное полотно. Кино словно отошло на второй план, хотя Розанна продолжала сниматься, но все душевные силы были отданы любовнику.

Она не могла жить без Питера, хотя их роман, прерываемый скандалами и разлуками, длился уже шесть лет. Пора было привыкнуть, открыть глаза на недостатки, перестать ждать чуда. Он работал в своей лондонской студии, а Розанна сидела у него дома и гадала, один ли он там. Вымотанная своим чувством, решилась на последний шаг. Ей казалось, что не все еще потеряно, что Питер обязательно захочет жениться на ней и стать верным мужем, если она забеременеет.

Словно по наитию однажды сказала ему:

— Я беременна, — словно в омут с головой прыгнула.

Питер взглянул холодно:

— От кого? — подразумевая, что от него этого быть не может.

— Я пошутила, — быстро сказала она, но было уже поздно. Габриэл понял, что она пыталась им манипулировать, и пришел в ярость. Он кричал, что не желает быть подопытным щенком для взбалмошной девчонки, что не потерпит обмана…

А она вжимала голову в плечи и просила прощения, понимая, что это конец.

Ее спас тогда Люк Бессон. Их дружба зародилась на съемках фильма «Голубая бездна» и окрепла, когда фильм провалился в американском прокате. Розанна знала, что причиной этому она: американские критики считали ее предательницей, не забыли ей резких выпадов против них и камня на камне от фильма не оставили. Но Люк никак не показал ей своего разочарования, а Розанна знала, как это француз жаждал получить признание Голливуда, и то, что в Европе фильм стал хитом, его не радовало, не казалось достаточным.

Ее спас тогда Люк Бессон. Их дружба зародилась на съемках фильма «Голубая бездна» и окрепла, когда фильм провалился в американском прокате.

И вот теперь он позвонил одинокой и несчастной Розанне в ее гостиничный номер и сказал:

— Если человеку негде жить, он должен жить в Париже. У тебя здесь есть дом.

И она полетела во Францию, зализывать раны, как подбитая лисица. Люк выделил ей комнату в своем доме и не лез в душу с расспросами. И через какое-то время она уже легко могла вспоминать Питера и анализировать ошибки, которые были ею сделаны.

А через десять лет спокойно восприняла известие, что Питер Гэбриэл все-таки женился. Его жена была одной из его многочисленных любовниц, но «пересидела» всех, не спрашивая разрешения, родила ребенка и добилась своего.

Но Розанна ей почему-то совершенно не завидовала.

 

 

Новая жизнь

Она вернулась в Калифорнию, и ей показалось, что все ее ждали. Розанна с удовольствием встречала старых друзей и знакомилась с новыми. Квентин Тарантино дал ей маленькую роль «наркоманки с пирсингом» в своем «Криминальном чтиве», и Аркетт с упоением к ней готовилась.

— Ты знаешь, я хочу, чтобы все было по-настоящему! — говорила она режиссеру. — Хочу проколоть себе все, что можно!

Начать решила с носа.

На следующее утро нос распух до такой степени, что занимал пол-лица.

— Инфекция! — констатировал врач.

Разгневанный Тарантино отправил Розанну лечиться. Грустная, она уселась в ресторанчике, понимая, что своим видом пугает окружающих. Но домой не хотелось.

— Ты знаешь, я хочу, чтобы все было по-настоящему! — говорила она режиссеру. — Хочу проколоть себе все, что можно!

— Простите, вы — Розанна Аркетт!

Ей ужасно не хотелось оборачиваться и разговаривать, но она сделала над собой усилие.

— Ну да.

— О, я ваш давний поклонник! — симпатичный мужчина в отличном костюме смотрел на нее с таким восхищением, словно не видел лиловой сливы посреди лица.

— А я вот, видите, — она показала на нос.

— Что-нибудь серьезное? — встревожился он.

— Да нет, издержки профессии.

— О, простите, я не представился! Джон Сидел, владелец этой сети ресторанов. Вы позволите присесть?
Розанна просидела за столиком часа два, потом Джон отвез ее домой. Прощаясь, она вдруг поймала себя на мысли, что, не взирая на нос, чувствовала себя сегодня самой красивой женщиной в мире.

На следующее утро Джон приехал, чтобы отвезти ее к врачу. Его визиты стали ежедневными. Легкость, с которой они общались пугала и радовала Розанну. Долго их отношения продолжали быть дружескими. Джон явно робел, и тогда Розанна проявила инициативу, пригласив его на вечер при свечах, который, естественно, закончился в постели.

— Ты в некотором роде у меня дебют, — призналась она потом Джону. — До тебя у меня не было ни одного владельца ресторанов Сплошные музыканты и продюсеры.

Джон смущенно кашлянул.

— Я тоже владею звукозаписывающей фирмой, — признался он, и они вместе принялись хохотать.

Но когда в разгар съемок Розанна поняла, что беременна, ею овладел холодный ужас. Она не хотела прочитать в этих глазах отказ. Они были едва знакомы, и это выглядело, как попытка поймать его. Ведь он не может любить ее так, чтобы хотеть от нее ребенка.

Блестящие инструменты, аккуратно разложенные на прозрачном столике, пугали и завораживали. Розанна со страхом смотрела на кресло с разведенными подколенниками, на которое ей предстояло сесть…

— Ну что же ты? — донеслось словно издалека. — Срок уже немаленький, больше тянуть нельзя.

Она поднялась туда, как на Голгофу, и отвернулась, торопя забвение, чтобы не увидеть, как холодный скальпель вырежет из нее крохотную жизнь…

Но когда в разгар съемок Розанна поняла, что беременна, ею овладел холодный ужас. Она не хотела прочитать в этих глазах отказ.

Анестезиолог приготовился дать ей наркоз, как вдруг Аркетт рывком вскочила.

— Я передумала! — закричала она, и стала спускаться с кресла. Врач онемел от неожиданности.

— Но…

— Я заплачу! — решительно прервала его Розанна. — Я решила оставить ребенка.

— Не надо платить, — улыбнулся врач. — Я рад за вас… мамочка.

Розанна приехала к Джону сама — с шариками и тортом.

— У нас праздник? — удивился он.

— У меня — да! — сказала она. — Я беременна и собираюсь оставить младенца.

— А почему так тихо? Ура! — закричал он так, что голуби посыпались с соседней крыши. — У нас будет ребенок!

 

 

Они поженились в Лас-Вегасе, а через несколько месяцев родилась дочь Зоэ. Когда Розанне надо было ехать на съемки, с малышкой сидел Джон. Аркетт со смехом уверяет, что он растит из дочки будущего президента США. В этом году будущему президенту исполнилось 19 лет, а ее маме — уже 54. Вот уже пять лет как она развелась с добрым Джоном: привычка к свободе осталась прежней, как и размер ее одежды. Кажется, Розанна владеет секретом стройности, который позволил ей сохранить те же пропорции, что и в юности: тонкая талия, длинные ноги, высокая грудь. Задорный носик с чуть задранным кончиком делает лицо лукавым и молодым. Правда, как это бывает у худышек, слишком много морщинок на лице, глубокие носогубные складки и гусиные лапки вокруг глаз, но Розанна, как и многие европейские актрисы, считает, что старение — это так естественно! Тем более что не мешает крутить романы и выходить замуж, что она и проделала в этом году, сделав своим мужем инвестиционного банкира Тода Моргана — тоже не первой молодости богатого мужчину с весьма интересной внешностью и слишком длинными для банкира волосами.

Пока не увял цветок в душе, молодость продолжается и есть надежда на счастье.

Лучшие клиники пластической хирургии

Читайте также

Комментарии 0

Добавьте комментарий

Комментарий

Файл не добавлен

Ваше Имя*

Ваш E-Mail*